Владимир Овчаренко

Создатель Red October Gallery о том, как обустраивается современное искусство в России.

Создатель Red October Gallery Владимир Овчаренко (фото Павел Миляков)

Создатель Red October Gallery Владимир Овчаренко (фото Павел Миляков)

Владимир Овчаренко – один из самых успешных московских галеристов, уже более двадцати лет занимающихся продажей современного искусства. Его галерея «Рид- жина», имеющая отделения в Москве и Лондоне, представляет художников вроде Кулика и Браткова и участвует в международных ярмарках уровня Art Basel и Armory. В сентябре на «Красном Октябре» открылось новое детище Овчаренко – Red October Gallery, выставочное пространство в помещении бывшего шоколадного цеха. В беседе с Port бизнесмен рассказал о своем некоммерческом проекте и том, как нынче обстоят дела на рынке современного искусства.

Red October — проект, который вы делаете совместно с девелоперcкой группой ГУТА, занимающейся развитием территории «Красного Октября». Расскажите, как работает это сотрудничество?

Это партнерство между группой ГУТА и Владимиром Овчаренко, я формирую всю программу. Это не галерея, как та же «Риджина», которая представляет конкретных художников и занимается их карьерой и продажами с утра и до ночи.

Мы просто делаем проекты, которые нам интересны, с целью популяризации современного искусства в Москве. То есть здесь не стоит вопрос – можем ли продать того или иного художника или не можем продать. Продавать мы вообще никого не будем.

Red October открылась выставкой Владимира Архипова, русского, что на Западе известен больше, чем на родине. Как cейчас вообще обстоят дела с репутацией нашего арта за пределами России?

Могу сказать точно, так как мы с «Риджиной» участвуем во всевозможных международных выставках, что до истории с Pussy Riot об этом не особо говорили. Что здесь происходит? Какие здесь художники? Какие институции? Если знают, то знают мало. Если покупают, то покупают мало. А все потому, что то, что происходит у нас в России, для западного человека малопонятно в целом. А когда тебе непонятно, ты либо тратишь на изучение какое-то количество денег, сил и времени, либо просто игнорируешь это явление. Чаще происходит второе. Но это именно наши недоработки, а не упрек «им».

За последний год в Москве закрылось несколько ключевых галерей, в том числе Гельмана и Салаховой. Галерея – структура коммерческая. Что сейчас, вообще говоря, с продажами происходит?

Это не секрет – рынок уже не тот, что пять или шесть лет назад, когда он находился на своем пике. Если мы сравним рынок 2012-го и рынок 1993-го года, то ситуация будет выглядеть по-другому – тогда рынка вообще не было. А что у нас сейчас? Вывод капитала, минимальный объем инвестиций. Многие говорят, этот период надо пережить. То же самое происходит с покупкой искусства. У людей нет настроения. Тревожные состояния приводят к тому, что они говорят «ты знаешь, мне все нравится, но давай-ка попозже об этом поговорим». Вот это откладывание решения на светлое будущее приводит к тому, что сектор находится под давлением.

И поймите: сейчас все, о чем мы говорим, весь местный сектор современного искусства, – это 5-7 миллионов долларов. Это цена одной работы Джеффа Кунса.

Это суммарные продажи русских галерей, художников, аукционов – чего хотите. Для многих это загадка. То есть любой бизнесмен, который и может себе позволить коллекционирование, не понимает, как это: пять миллионов, и можно все купить? У нас оборудование для одного цеха на заводе стоит пятьдесят! – так они рассуждают. Они думают: это непонятно, надо ходить на какие-то выставки, что-то говорить, да и вообще, там, наверное, одни жулики работают. Времени на это нет – отделить зерна от плевел, поэтому и нет нового потока коллекционеров.

Уместно ли говорить о моде на современное искусство и его покупку? Работает фактор моды?

Сейчас это не сильный фактор. Может это изменится, но пока мы точно не чувствуем, что это модное явление. Надо понимать, что любой процесс, связанный с современным искусством, – это долгая история. Если вы покупаете современное искусство, его невозможно продать на следующей неделе. Как только человек покупает искусство и говорит, что это актив, который он покупает и продает, можно сказать, что этот актив принесет ему негативный результат. Потому что искусство – это не только холст и масло. Есть духовная составляющая. Когда я разговариваю с людьми, я их ориентирую на то, что им искусство, которое они покупают, должно нравиться. Ты покупаешь для себя. Поэтому тебе нужна работа, с которой ты можешь прожить какое-то количество времени. Пять, десять, двадцать лет. И самое главное – чтобы ты смог вести с ней диалог.

Как покупают искусство русские и западные коллекционеры? В чем отличие?

Один из моих художников, Иван Чуйков, однажды сказал мне: знаете в чем разница между русскими и западными коллекционерами? Принцип такой: русский коллекционер купит то, что он понимает. Ему должно быть понятно, что это и почему. А западный купит то, что он недопонимает – он оставит себе зазор, чтобы пожить и пообщаться с работой, «дойти» до понимания. Для него это такое приключение, путешествие, загадка. Думаю, это очень точное наблюдение.