Михаил Розанов

В ноябре на Винзаводе выставляется новая работа Михаила Розанова. В начале года Port говорил с ним о жизни, неоакадемизме и путешествиях.

Михаил Розанов (фото Мария Демьянова)

Михаил Розанов (фото Мария Демьянова)

Этот год для фотохудожника Михаила Розанова начался очень ОК: в Московском музее мультимедийного искусства прошла выставка его «творческого пути». Знающий человек заметит, как в его фотографии, сочетающей дух высокого классического искусства и медитации на «красоту», отражается бурная биография Розанова — от увлечения индустриальной эстетикой до легкости на подъем в смысле самых неожиданных приключений. Сегодня, помимо прочего, Розанов занимается преподавательской деятельностью, ведет в меру здоровый образ жизни и путешествует на экспедиционный манер. Как жить нормальной жизнью, будучи со всех сторон окруженным «центровой» богемой Москвы, Михаил поведал Port.

С самого начала. Как и когда началась ваша, назовем ее так, фотоистория?

Я жил с одной девушкой — она происходила из очень, скажем, художественной семьи. Я активно пытался произвести на нее впечатление, с целью чего начал фотографировать. На мыльницу. Девушка позже куда-то пропала, ну а фото осталось — это был год, кажется, 1991-й. Кроме того, я в некотором смысле уже был включен в арт-пространство — снялся в кино «Черная роза — эмблема печали, красная роза — эмблема любви» Соловьева.

Где и познакомились с питерскими неоакадемистами.

Ну нет. Я пошел на премьеру «Ассы» в ДК МЭЛЗ, и так получилось, что мой билет был на место под ложей, где сидели Соловьев и Друбич. В какой-то момент ко мне подошел ассистент Соловьева и предложил попробоваться. А с питерскими я познакомился по другим делам. Приехал в гости к Кириллу Преображенскому (художник, работающий по преимуществу с видео. — Прим. Port), у него сидел Влад Монро, с которым я и задружился. Он потом приехал в Москву, принял решение остаться у меня погостить и, надо сказать, неделю ударно гостил. Это и было началом дружбы с питерской компанией, серьезное влияние на меня оказавшей. Можно сказать, классическое воспитание.

Отсюда, надо понимать, и нежелание работать с цифрой новомодной?

Я не занимаюсь фотографией в прикладном, близком к журнальному, смысле. Я работаю под выставки, мои работы покупают в коллекции и собрания. Для таких целей предпочтителен ручной труд. Мне интересно фото как искусство — так вышло, что я довольно ловко научился фотографировать, соответственно, и работаю в данной технике. Профиль — фотохудожник. Как в смысле моих работ, так и по части преподавания. Британская высшая школа дизайна, 17 студентов. Есть демонстрирующие полное понимание.

Что рассказываете?

О живописи в основном говорю. Становление, повороты в сознании — мне это наиболее интересно. Как развивался пейзаж на примере работ Джотто — любопытно же? Или взять китайское средневековое искусство и осознание белого цвета в нем.

Кроме того, вы путешествуете много, я знаю.

Цель поездок — открытие неких сопоставимых с космосом мест, тех, что вызывают желание размышлять и изучать. Что-то вечное. Моря, океаны, айсберги, пустыни. С океанологами я побывал в Антарктиде, например. В мире масса мест, которые я могу назвать запредельными. Вот пустыня Гоби в Монголии. Там есть место, которое у европейских мистиков в XIX веке именовалось «вратами ада». Мы въехали в ущелье, и людей буквально зарубило. Я такого в жизни не видел. Не были в Монголии? Нет? Так вот люди там живут по своим внутренним законам. Если наших, даже самых проблемных, еще как-то можно понять, то те ребята… Особенно если выпивают. С ножами побегать друг за дружкой по ночам — норма. Могут, будучи провожатыми, забыть о тебе — просто захотелось заехать к другу, сбежать на время. И сиди там на бархане без рации и связи с миром, в пустыне, где никого на сотни километров вокруг. Внушительные впечатления.

Разочарование в людях есть у вас?

Нет. Просто у меня свой мир, и, кстати, довольно здоровый. Спорт уже лет пять, причем постоянно, три раза в неделю. Фитнес, груша и упражнения на турниках.

Основной смысл спорта?

Прочищает голову. Лучше, увереннее себя ощущаешь, даже походка меняется.

Особенно когда на турнике начинаешь крутиться-вертеться, выходишь такой из зала, прямо ух! (Издает довольный причмокивающий звук.) Плюс, я перестал ходить в ночные клубы. Я больше не хочу. (Смеется.) В «Миксе» все закончилось.

В «Солянке» я, конечно, несколько раз появлялся, скажем так, победно, но это был уже инерционный ход. Мне надоело. Я знаю себя, я взрывной человек — я должен это контролировать. И еще, конечно, мои студенты помогли. Ученикам примерно по 25 лет, они на тебя смотрят и верят всему, что ты произносишь. Тут уже ответственность появляется, начинаешь думать, как бы не подвести людей. И это очень приятно.