Астрономия тайных пороков

Иногда с позицией «раньше все было лучше» нельзя не согласиться – в частности, когда речь идет о высоком искусстве, которое раньше именовалось эротическим.

Я застал людей, которые, довольствуясь печатным словом, понимали «порнографию» буквально — наиболее фривольные страницы были помечены красным стержнем в библиотечных книгах заранее. Желающему войти в сексуальный транс оставалось только раскрыть томик в нужном месте и, подобно средневековому каббалисту, вперив глаза в огненные буквы, выжимать из них положения и образы. Анализу на предмет порновкраплений подвергался весь библиотечный каталог — от Ремарка и зарубежной фантастики до украинских писателей-демократов. «Гулящая» Панаса Мирного была чем-то вроде «Любовника леди Чаттерлей».

Среди ребят моего возраста я был кем-то вроде доктора Кинси и, соблюдая определенную дистанцию, мог позволить себе сравнивать и анализировать их фетиши и вкусы. Интересно, думал я, наблюдая саморастление недоразвитых, стали бы они с таким же усердием листать эротический бестселлер в поисках целомудренной сцены, если бы официальной идеологией у нас был разврат, а не воздержание?

Сильвия Кристель в кинофильме «Эмманюэль», Франция, 1974

Сильвия Кристель в кинофильме «Эмманюэль», Франция, 1974

В аппаратуре ценилось стерео. В порно ценился цвет.

Помимо порнокаббалистов, так сказать, экономкласса было немало любителей слуховых галлюцинаций. Спросом пользовалась «секс-музыка». Под сдобренные вздохами и стонами мелодии из «Эмманюэль» и «Истории О» фантазировали обладатели роскошных стереосистем и более примитивных магнитофончиков. Скоро им суждено было прозреть — до видеобума оставалось несколько лет.

Улучшение качества изображения и звука не могло не обернуться девальвацией традиционных фетишей — стройнящие платформы, джинсы в обтяжку… Западные модели сводили на нет уловки кокеток с несовершенной фигурой, провоцируя чувство неполноценности и ненависть к системе, где женщины могут выглядеть столь безупречно. Дорвавшись до «Эмманюэль» и оценив этот «шедевр», наши дамочки что-то мямлили про «порочные глаза», но этого добра и в Союзе было навалом. Узнать себя «без потери качества» можно было только в персонажах оргий у незнакомого поселка. Жители местного Содома ломились в видеосалоны с упорством своих библейских предков, желая познать заснятых на VHS «ангелов».

Мужичье в душных автобусах критиковало Терезу Орловски и хвалило Чиччолину, как будто речь велась о фигуристках. Знакомый либертин с готовой на все супругой-зомби был откровенен: «Хочу школьную форму. Нашу, советскую! Помоги». — «Поговори с племянницей, — советовал я, — по-моему, вы с ней одного роста».

Понятие дефицита смещалось в область реликтов и раритетов. Казалось бы, возможности для совершенствования иллюзии расширились неимоверно. Домашнее качество не уступало фирменному, но параллельно этому обострялось и ощущение обыденности. Кого шокировать, если все свои?

«И прохлада через зрение проникает в сердце к нам» — второстепенное наблюдение Гете оказалось пророческим. Осветитель, принятый на работу благодаря своей юности, пожирает глазами танцовщицу кордебалета, не понимая, почему сильно пьет ее счастливый супруг. В 70-х имел место недостаток опыта и раскрепощенности при явном превосходстве исходных, естественных качеств. В наши дни раскрепощенность и аксессуары помогают отводить глаза от внешних и внутренних недостатков и деформаций партнера, которые, заметьте, не пропадают только от того, что мы их не замечаем. То есть закрывать глаза, погружаясь в остывшую ванну слуховых галлюцинаций «секс-музыки» и непристойных иероглифов из каталога библиотеки для юношества. Круг замкнулся.

В 70-х имел место недостаток опыта и раскрепощенности при явном превосходстве исходных, естественных качеств.

И еще одно неудобство нашей комфортной эпохи — ускорение «винтажности». Тема не портится, но и не сохраняет актуальность. Чем вторичней мода, тем сильнее, как это ни странно, бросается в глаза отставание от нее. Это не так заметно при пустых прилавках, но когда выполнима любая прихоть… Доступность не притупляет, а, напротив, пробуждает капризы, о существовании которых мы делали вид, что не подозреваем.

И только не меняются пресловутые «крупные планы». Разве что поубавилось зарослей. Крупные планы — Магелланово Облако, Крабовидная туманность. Туманность Андромеды с вонзающимся в нее звездолетом «Тантра». Подумать только, чтение «Таис Афинской» Ивана Ефремова еще недавно могло превратить рядового инженера в корибанта.

Мой друг мечтал о школьном платьице. А я — о тех, наэлектризованных предчувствием грядущей свободы временах, когда даже Кафка считался полупорнографом. Хотя бы потому, что читали его по-настоящему действительно единицы.