Донецк. Перемирие

Пока на востоке Украины установилось хрупкое перемирие, мы решили, что это, может быть, последний шанс своими глазами увидеть, как выглядит не война, а обычная жизнь в городе, который был Юзовкой (1869–1923), Сталино (1924–1961), но в истории останется Донецком – столицей само­провозглашенной ДНР.

Этой весной в Ростове-на-Дону, как и прежде, торгуют мебелью и плазменными панелями, строят дома в частном секторе и вкладывают в новые квартиры, облицовывают дома сайдингом, устанавливают пластиковые окна, обсуждают сокращение зарплат, жалуются на полицейский произвол и этническую мафию. Подолгу стоят в пробках, спешно отдают кредиты, планируют летний отдых, в Крыму, например, или в Абхазии.

Отмечают, что маршрутки пока не подорожали, и планируют уже в мае всерьез взяться за участок земли в области, потому что картошка и банки с овощами будут серьезным подспорьем для семьи следующей зимой. Отдают последние деньги на репетиторов и готовятся платить за образование детей – бюджетные места в государственных институтах резко сократились, этой осенью их почти все отдали выпускникам из Крыма, и в городе множатся частные вузы юридической и экономической направленности, занимающие блочные трех-, четырехэтажные здания магазинов со складами. Фермеры, призванные осуществить импортозамещение в сельском хозяйстве, жалуются, что не могут найти рабочих, а рабочие ругают фермеров и признаются, что в колхозе работать выгоднее, потому что можно красть.

В Академическом ботаническом саду Донецка продолжается научная работа и проводятся экскурсии.

Несколько работающих в центре Донецка кафе, баров и ресторанов платят налоги в казну ДНР.

В Донецке, расположенном в 250 километрах от Ростова, русский язык имеет тот же характерный говор, но на этом сходство заканчивается. Донецк одиннадцать месяцев существует на осадном положении, вне международного права, вне устоявшихся горизонтальных связей. Разрыв начинается уже на границе: павильоны таможенной службы с российской стороны восстановлены после проходивших здесь в августе боев; с украинской, контролируемой пограничниками самопровозглашенной Донецкой народной республики (ДНР), они так и стоят с дырами в потолке. У пункта пропуска стоит обугленный остов автомобиля Smart, а на въезде две отдельные очереди: одна из частных транспортных средств, вторая – из маршруток и автобусов. На номерных знаках многих машин украинский флаг заклеен стикером с флагом ДНР. Среднее время ожидания в будний день – час, и люди выходят покурить и размяться. Обсуждают в основном курс гривны, сокращение пенсий на Украине, цену на подсолнечное масло и сахар. Кто-то везет семена на посадку, кто-то – доллары.
По всей области поселения на окраинах главных дорог опустели еще летом, после ожесточенных боевых действий, и часть дорог разрушена попаданиями из тяжелой артиллерии. В воронках собирается вода, в основном талый снег. В окнах мазанок по окраинам дорог не горит свет. Шахты и заводы остановились, их владельцы уехали, производственный цикл прервался, разрушены основные железные дороги. Из тумана выступают терриконы, изредка покрытые тонкими деревцами.

На блокпостах у въезда в город составлены бетонные блоки и мешки с песком. Их охраняют ополченцы с автоматами Калашникова разных модификаций. Они одеты в разномастную форму: от новой российской «цифры» с кроссовками до пустынного камуфляжа с ботфортами на застежках. Мимо проезжают маршрутки, среди которых чаще всего встречается «Газель-Рута», производящаяся с 2003 года ремонтным заводом в Часовом Яре Донецкой области, на родине Иосифа Кобзона.

Это удлиненные пассажирские «Газели» с высоким прямоугольным кузовом; они рассчитаны на 19 сидячих и три стоячих места, однако редко в них ездит меньше 40-50 человек. По городу ходят и троллейбусы, за попадание в которые надо побороться – проезд в них де-факто бесплатный: кондукторов нет, а водитель не может собирать деньги с полусотни человек, которым особенно нечем платить.

Согласно переписи, до начала конфликта в Донецке проживали 949 825 человек, в настоящий момент оценить численность населения невозможно.

На окраинах, разросшихся в 1970-е панельными домами вокруг шахт и предприятий, магазины и банки закрыты, а вывески на украинском остались – и не только потому, что украинский в непризнанной республике имеет статус второго государственного языка: семиотика отступает, когда речь заходит о выживании. Местами сохранилась даже агитация украинских политиков, но большинство билбордов заняты плакатами к выборам в ДНР 9 октября: «Отстояли Донецк – восстановим Донбасс» и портретами премьер-министра Захарченко в военной форме.

В конце зимы в городе стоит густой туман, солнца почти не бывает, а холодный степной ветер приносит пыль с сотен терриконов – искусственных холмов из поднятого при копании шахт грунта, на которых не растут трава и деревья. Один из них назван в честь Джона Хьюза, основателя города: когда-то он купил у князя Кочубея землю и построил на ней металлургическое производство. Поэтому до революции город Донецк назывался Юзовка.На остановке ополченец спорит с мужчиной профессорского вида: «Что ты меня лечишь, когда бы я твоего Пушкина успел читать, другая жизнь была, а теперь – сам видишь». Таксисты возле автобусной станции, как во всяком постсоветском городе, ищут, кого бы обмануть.

В субботу 21 февраля через центр Донецка прошел крестный ход за мир.

Вокруг бегают бездомные собаки, половина из которых – на трех лапах; результат попадания осколков от мин. Впрочем, в Донецке нет тысяч инвалидов: город обстреливается в основном системами залпового огня «Град», которые редко оставляют выживших. Так называемый частный сектор возле города уничтожен почти полностью, та же судьба постигла многие пригороды и города области. В дни февральского перемирия после подписания вторых минских договоренностей из «Градов» же был уничтожен Октябрьский поселок в Куйбышевском районе. Построенный в 70-х годах район из панельных пятиэтажек заселялся рабочими Октябрьской шахты, не закрывавшейся до 2014 года. Сейчас в выгоревших домах с дырами от снарядов в крышах и стенах остались жить только старики, которым некуда идти. Один-два на дом. Без окон, газа, электричества и воды.
Если в Донецкой области и на окраинах Донецка жители умирают от голода, то центр города живет другой жизнью. Сюда почти не долетают снаряды – только 14 февраля артиллерийское попадание разрушило школу в самом центре города, возле областной администрации. По вечерам на бульваре Пушкина выгуливают ухоженных домашних собак – здесь можно увидеть и французских бульдогов, и шитцу, и разных терьеров. Самая безопасная территория в городе – от населенной журналистами вперемешку с ополченцами гостиницы «Рамада» на бульваре Тараса Шевченко, у самой набережной Кальмиуса, до отеля Park Inn, где также живут журналисты, но главное – миссия ОБСЕ и Международный красный крест. В этом же районе снимают квартиры журналисты, задерживающиеся в Донецке подолгу. Три главных бара здесь – «Юзовская пивоварня», «Ганджубас» и Banana, и европейцев едва ли не больше, чем в годы с дорогой нефтью в Столешниковом переулке Москвы. Журналисты пьют бок о бок с ополченцами из числа расквартированных в городе и чиновниками ДНР.

В Концертном зале им. С.С. Прокофьева Донецкой филармонии 28 февраля исполняли Седьмую «Лениградскую» симфонию Шостаковича

Большинство репортеров и стрингеров, занятых на этой войне, провели последние годы в Сирии. Они работают с обеих сторон конфликта, но в последнее время, когда шли бои за аэропорт и ополчение замыкало котел вокруг большой группировки ВСУ под Дебальцево, большинство журналистов переместилось на сторону непризнанной республики – здесь гораздо легче получить допуски и разрешения. Служба безопасности Украины последнее время сильно ограничивает работу журналистов. Здесь же необходимо прийти к зданию Донецкой облгосадминистрации, позвонить Анжелике, сотруднице Министерства информации, и принести документы в ее кабинет на пятом этаже (на стене в рамке – герб ДНР, рядом календарь на 2015 год с премьер-министром Александром Захарченко и press wall ДНР).

Но главное – договориться со Славиком, Гиви, Моторолой или другим относительно независимым полевым командиром, чтобы беспрепятственно снимать передовые позиции. Шпиономания и паранойя сходят на нет, и в журналистах уже не подозревают агентов «Правого сектора» – если прошлой весной арестовывали англо- или украиноговорящих журналистов и держали в подвале до выяснения обстоятельств, то сейчас в барах слышна не только английская, но также итальянская, французская, немецкая речь.

Частный боксерский клуб «Золотые перчатки», воспитавший чемпиона мира Владимира Кравеца, единственный оставшийся в городе.

Самопровозглашенная ДНР сейчас, возможно, идеальное место для военного корреспондента, Хемингуэя наших дней: здесь совмещаются почти европейские условия жизни и относительная личная безопасность с возможностью снимать практически все и быть на передовой. Репортеры хвастаются знакомством и разрешением на работу от разных ополченцев, так и слышно: I am going to Altayets tomorrow. – Oh, I wish I knew him. Они сравнивают деревни Донецкой области с захваченными группировкой «Исламское государство» селами в Ираке и Сирии. It’s easy to be in Donetsk because the rates are high and there are a lot of assignments, – выпив, признаются они. Большинство репортеров ездит на передовые с водителями из местных, через которых кроме прочего выгоднее всего менять валюту.

В конце февраля на оставшихся в Донецке нескольких заправках литр бензина резко подскочил в цене, до 35 гривен (в соседней Ростовской области – 35 рублей), и большинство таксистов не выходило на работу до тех пор, пока компании не повысили тарифы. Но даже и теперь ночью или на далекую окраину машину почти не вызвать – разве что позвонить знакомому водителю и заплатить отдельно за бензин. Почти половина всех машин в городе перешла на газ, а у владельцев остальных нет денег, чтобы установить для этого оборудование. В отсутствие такси приходится возвращаться до отеля пешком, и хотя с 22 часов в городе комендантский час – ровно в десять вечера в барах бьют в корабельный колокол-рынду, раньше возвещавший о забитых донецким «Шахтером» голах, а совсем неподалеку слышатся выстрелы и разрывы артиллерии, – никто не думает говорить тише или идти осторожнее; даже останавливавшие ночных пешеходов патрули, проверив документы, предлагали подвезти до отеля. Впрочем, случалось, что били прикладом раньше, чем смотрели паспорта и аккредитации.

Почти в каждом разрушенном доме остаются жители, которым некуда идти

Весной 2014 года, когда бывшую областную государственную администрацию Донецка в начале бульвара Тараса Шевченко захватили вооруженные люди, никто не ожидал, что это закончится отделением города от Украины. Параллели с Крымом здесь не проходят – Донецк всегда был сильно интегрирован в экономику и советской, и независимой Украины. В постсоветской Украине, по версии жителей Киева, «донецкие захватили страну», по версии дончан – были самыми активными, общительными и предприимчивыми. В Киеве у выходцев из Донецка были и свои места, даже бургерные, известные донецким «королевским хот-догом» с двумя сосисками внутри. Один из символов новой Украины – донецкий футбольный клуб «Шахтер», девятикратный чемпион Украины и обладатель кубка УЕФА. До сих пор старики в большинстве сел Донецкой области родным считают украинский язык, на нем же говорит и старшее поколение донецких цыган.

55-летний шахтер Иван Алексеевич Сушко на крыше пятиэтажного дома, в котором живет с 5 мая 1971 года

Первыми Донецк покинули те, у кого здесь был бизнес. Затем стали уезжать противники сепаратизма, семьи с маленькими детьми, жители самых опасных районов. Зимой свои семьи в российские и  украинские города перевезли многие ополченцы. Есть, правда, и такие, кто в город возвращается – в основном работавшие в Киеве или Москве специалисты. Таких немало в правительстве ДНР. Например, в Министерстве связи, которое возглавляет уроженец Херсона Виктор Яценко, построивший в нулевые годы успешную IT-компанию. В феврале 2014 года он прочитал текст договора об ассоциации Украины с ЕС и понял, что его принятие поставит крест на его бизнесе. Тогда Яценко стал организатором «Антимайдана» в Херсоне, а вскоре после присоединения Крыма к России вошел в отряд Стрелкова в Славянске.

Там он первым делом наладил систему связи (до этого сепаратисты общались в основном по мобильным телефонам). Сейчас ему удалось привлечь к работе в своем министерстве молодых программистов, вернувшихся в город. Вместе они работают над единой информационной системой республики и «облачным» правительством с «облачными» рабочими местами – технология, кажется, слишком прогрессивная для контекста, в котором проходит работа его сотрудников. Им явно льстит, что их называют технократами; но они вовсе не аполитичны – сам Яценко часто встречается с российским вице-премьером Глазьевым и верит в проект Новороссии, а его подчиненные, как стало ясно после проведенного вместе вечера, искренне считают, что ведут кибервойну с Америкой.

Мы встречаемся с программистами из Минсвязи в одном из донецких баров. Коллега из Москвы спрашивает, как наши сегодняшние собеседники относятся к нему, исповедующему проукраинские взгляды. У них нет к нему вражды, следует ответ, как нет вражды и к солдатам противника. По их словам, это просто «объекты, которые необходимо отключать от матрицы». Правда, выпив, они все больше ударяются в конспирологию, а коллега – в браваду; в итоге дело чуть не доходит до драки. С общей помощью конфликт утихает, и программисты отправляются ночевать на диваны в Министерство связи, расположенное на десятом этаже бизнес-центра Sun City (после комендантского часа такси вызвать невозможно).

Октябрьский поселок строился вокруг Октябрьской шахты и заселялся семьями шахтеров.

Все это время со своего любимого места за барной стойкой не поднимается завсегдатай бара – ополченец из батальона «Восток». Он из Донецка, служил в украинской армии и попал в Афганистан в составе украинского контингента. Благодаря таким, как он, хорошо обученным бойцам сейчас «Восток», начинавшийся как сброд с черенками от лопат, считается элитным формированием и задействован на главных направлениях. Он разговаривает с итальянцами; это могут быть как журналисты, так и товарищи по оружию – в ополчении с зимы воюют несколько десятков итальянских и испанских левых, а в последние дни февраля прибыли еще и 25 французов из Le Front National. Радикалы старой Европы собрались здесь, чтобы дать последний бой США – так они говорят.

Этот бар платит налоги, 2,5% выручки, в казну ДНР. Правительство самопровозглашенной республики начинает выплачивать пенсии и зарплаты бюджетникам. Бюджетной помощи уже дождалась детско-юношеская спортивная школа «Локомотив», где сейчас около 40 детей и подростков учатся верховой езде. Как рассказывает Дарья Матвеева, занимавшаяся в «Локомотиве» 11 лет до того, как в октябре стала работать здесь берейтором, в какой-то момент было совсем нечем кормить лошадей, и они очень исхудали. Потом школа начала получать благотворительную помощь из России, да и все больше людей в Донецке помогали, принося корм. В ноябре воспитанники школы участвовали в качестве почетного караула в инаугурации Захарченко. Командир 4-го батальона «Оплот» Варган подарил им форму, в которой они выступали, и обеспечил материальное вознаграждение. Уголь сюда с зимы привозит бригада «Пятнашка» во главе с командиром Абхазом.

Ни на один день не закрывался и расположенный совсем рядом, чуть дальше в область по проспекту Ильича, Донецкий ботанический сад Национальной академии наук Украины. Весной его счета, на которых хранилось больше миллиона гривен, были заморожены, финансирование из Киева прекратилось, а в ДНР он, как и остальные академические институты Донецка, пока не вошел в структуру Министерства образования – Совет министров все не найдет времени собраться по этому вопросу. Уже год около 140 его сотрудников работают без зарплаты, многие ходят на работу пешком. Зимой пять фондовых оранжерей сада площадью более 3 тысяч квадратных метров не погибли, рассказывает его директор Светлана Анатольевна Приходько, только благодаря личному распоряжению главы ДНР Захарченко подавать газ в него бесплатно. Коллектив уменьшился за счет научных сотрудников – до войны в Ботаническом саду работало более 30 кандидатов и пятеро докторов наук.

Cейчас в конно-спортивной школе «Локомотив» занимается более 40 воспитанников

Приходько рассказывает о коллекциях тропических и субтропических растений, интродукции флоры из других растительных зон земли, селекционной работе и выведении новых сортов базилика, а по дирекции гуляет ветер: в дни перемирия в поле рядом с ней попал снаряд, и взрывной волной выбило все окна на втором этаже. «Когда степи распахивались, а затем выводились из использования, – продолжает Светлана, – они зарастали сорняками, что приводило к биологическому загрязнению. Сейчас же они могут восстанавливаться через посев кормовых растений, в том числе разработанных нашими учеными сортов злаков». Этой весной в одной из оранжерей цветет фуркрея, монокарпик из семейства агавовых. Фуркрея цветет один раз и после этого умирает, давая потомство.

Не закрылся боксерский клуб «Золотые перчатки» на далекой шахтерской окраине города – сейчас это единственный в городе частный боксерский зал. Среди его воспитанников много чемпионов города и страны, а главная гордость – Владимир Кравец, чемпион мира в суперлегком весе по версии WBA. Вечером в пятницу, когда обстрелы Донецка возобновились после двух дней затишья, здесь тренируются одиннадцать человек, в том числе три девушки. Из колонок играет Katy Perry и набившая оскомину Chandelier певицы Sia, а разминку заменяет игра в баскетбол – пятница все-таки.

Трофейные гаубицы 2С19 «Мста-С» калибра 152мм в ремонтном цехе батальона «Восток».

Октябрьский поселок был разрушен артиллерией в феврале, уже в дни перемирия. Дома на Кремлевском проспекте – одни из наиболее пострадавших.

Прежде первый по инвестиционной привлекательности в стране город, дававший около 18% ВВП страны, потерял около половины своего миллионого населения. В городе остался единственный на Украине памятник The Beatles, но не осталось ни одного автосалона. Да и автомобилей почти не осталось. Здесь больше не нужно соблюдать правила дорожного движения. Прилавки редких магазинов стоят пустыми. Главным местом потребления является рынок, где бросаются в глаза вывески «Турецкие джинсы» и «Бытовая химия». Несколько оставшихся гостиниц существуют за счет разместившихся там миссий ОБСЕ, Красного креста и иностранных репортеров – их обслуживанием в основном и живут местные таксисты. Донецк давно сам себя не обеспечивает.
Экономические связи и почтовое сообщение с Украиной разорваны. В город приходит гуманитарная помощь, но ее не хватает. Чтобы получить украинскую пенсию, надо выезжать на контролируемую украинской армией территорию через блокпосты. Это слишком тяжело для многих стариков, на чем наживаются создатели «удаленных банкоматов»: они переписывают данные, куда-то звонят, а потом возвращаются с наличными, с которых берут комиссию 10%.До войны Энрике Менендес, внук покинувшего Испанию после поражения в гражданской войне республиканца, владел агентством интернет-маркетинга, был единственным официальным партнером Google и «Яндекса» в городе, работал почти со всеми крупными компаниями города и чувствовал себя представителем среднего класса. Когда 5 марта прошлого года он выступил одним из организаторов митинга за единство Украины на площади Ленина в Донецке, он не рассчитывал, что попадет в общественную деятельность надолго. Но уже в мае у него осталось 37 корпоративных клиентов, после волны мародерства в автосалонах в июне их стало 12, а в июле осталось четыре. Крупнейшим клиентом был региональный банк, который стал банком администрации ДНР в состоянии банкротства. «Де-факто бизнеса не стало в июне, а в июле город покинул последний мой сотрудник», – рассказывает Энрике.

Энрике перевез жену и дочь в Бердянск, откуда, как он надеялся, они смогут скоро вернуться домой, а сам остался в Донецке. Он стал во главе спонтанно возникшей волонтерской группы «Ответственные граждане». В тот момент возник информационный вакуум вокруг Донецка, когда «Голоса Донбасса» – прогрессивные донецкие журналисты и блогеры – уехали в Киев. «Они продолжали говорить, что происходит здесь, их картина мира формировалась обидой, это понятно, но они не видели реальной жизни. Дончане читали своих бывших opinion-лидеров и видели, что те пишут вещи, не совпадающие с реальностью. Так возникло первое направление нашей работы – давать альтернативную картинку отсюда, выезжать в поля, в область, общаться со всеми изданиями», – рассказывает Энрике.

Гуманитарную деятельность группа начала в июле с эвакуаций из Донецка, в первую очередь помогая инвалидам и матерям-одиночкам. Примерно в то же время вместе с фондом «Сопричастность» они открыли несколько точек питания в Святогорске, куда переселялись жители Славянска и Краматорска. Тогда же началось сотрудничество «Ответственных граждан» с фондом Рината Ахметова, организовавшим в Святогорской лавре точку выдачи продуктов питания для переселенцев. «Нас тут же начали называть ахметовский проститутками, но кроме шуток в августе-сентябре Ахметов реально спас Донецк от голода», – говорит Энрике.

«Кроме того, много моих бывших клиентов жертвовали нам деньги, например, компания президента Порошенко Roshen дала ощутимую сумму, которая позволила снабжать целый месяц лекарствами геронтологическое и неврологическое отделения 6-й донецкой больницы». Энрике гордится полной прозрачностью финансов своей группы, тщательно соблюдающей украинское законодательство. Волонтерская группа из пяти человек переросла в команду из 17 человек, получающих официальную зарплату.

Отряд «Спарта» полевого командира Моторолы контролирует блокпосты в районе Октябрьского поселка

Раз в три недели волонтеры «Ответственных граждан» приезжают в Киев, главным образом для общения с представителями гуманитарных миссий. Они начали работать с ними в июле, когда в Донецке еще не было международных миссий. Энрике улыбается: «Мы выковыривали грязь из-под ногтей и ехали встречаться с белыми людьми». Волонтеры прошлись по всем посольствам, встречались со многими украинскими политиками. В августе с их помощью в Донецке начала работать чешская организация People in Need. «Они оказались такими же сорвиголовами, как мы. Их представитель приехал и сказал: «Хочу посмотреть, как вы работаете».

Мы поехали с ним в супермаркет, купили все необходимое и вместе с ним повезли эту закупку в обстреливаемую на тот момент Петровку. Он попал с нами под обстрел, увидел, как это работает, и через неделю People in Need уже перевели нам первый транш, на который мы два месяца покупали адресную медицинскую помощь. Позже они сделали второй проект для адресной помощи бомбоубежищам – это комплекты бытовой химии, лекарств и еды», – рассказывает Энрике. В сентябре в Донецке начали работу Mеdecins Sans Frontiеres (MSF, «Врачи без границ»). «Глава миссии MSF на Украине Стефан еще в августе, когда люди боялись ехать в Горловку и пугали детей Бесом (контролировавший город полевой командир Игорь Бес Безлер), Стефан садился в машину и вез туда одеяла и лекарства в больницу. Он никогда не боялся работать в поле.»

Текст: Григор Атанесян
Фотографии: Максим Авдеев