Как я бога видел

Почему краткая встреча с богом среди актеров напоминает посещение церкви.

Однажды я прочитал статью в Times, которая взорвала внутри меня маленькую пороховую бочку ярости. У меня случается такая реакция на образованных дам среднего класса, лишенных того, что мы, простолюдины, называем душой. Вышеупомянутая дама презрительно отозвалась о моем кумире Кирке Дугласе в роли Ван Гога. Она писала о выставке Ван Гога, где выставлялись не только его картины, но также письма и личные предметы; она сделала вывод, что у Ван Гога были моменты великой ясности ума, и что его образ был оклеветан «вычурной» игрой Кирка Дугласа.

Я отправил гневное письмо в Times, которое они соизволили напечатать.

Я был горд своей доблестной попыткой защитить героя; и поскольку я гордился бы гораздо больше, если бы сам великий Кирк смог бросить взгляд на мое письмо, я вышел на его агента в надежде, что он его передаст. Несколько недель спустя мне пришло письмо от самого Кирка. Он благодарил меня за поддержку, лаконично рассказывал о фильме, о своей роли Ван Гога, в которую он вложил свое сердце и душу. Завершил он письмо маленькой карикатурой на себя, с надписью от руки, гласившей: «Я тоже художник!»

Письмо от Кирка было словно от самого Господа Бога, могучего Зевса, сидящего на вершине мира. И разве Беверли-Хиллз, где блестящие звезды экрана обитают в своих замках на горе, не подходящая замена Олимпу?

Кирк Дуглас в художественном фильме «Бездельник» (фото Paramount / Getty Images)

Кирк Дуглас в художественном фильме «Бездельник» (фото Paramount / Getty Images)

Я решил, что будет уместно заказать лимузин. 250 долларов за два часа, черный блестящий кадиллак с сиденьями из бежевой кожи.

Спустя некоторое время я оказался в Голливуде. Меня вызвали, отвезли, провели через через величественные парадные ворота Paramount Studios. Привели в порядок, побрили, и выпустили на съемочную площадку. Надо было делать свою работу, слушаться режиссера, и изо всех сил стараясь не делать предложений по «улучшению диалогов». Я был счастлив просто находиться там и делить кислород с «великими».

Дни шли, и я выполнял свою работу как мог, и в последний день мой менеджер позвонила и сказала, что она отправила агенту Кирка мое письмо, и Кирк предложил встретиться. О, какая радость! Лихорадочное исступление разливалось по венам, ведь мне предстояло встретить самого Мастера, Бога среди актеров, великого Аполлона экрана. Мне были даны адрес и время: одиннадцать утра.

Мы спланировали по бульвару Санта-Моника, добрались до окраин Беверли-Хиллз, проехали между громадных пальм и медленно поднимались по холмам. Дома потрясали своим великолепием; в мавританском, готическом, неоколониальном стиле, каждый из них был окружен зеленым газоном и платановыми деревьями. У большинства были маленькие дружелюбные вывески у ворот: «Охраняется с использованием оружия». Дом, который мы искали, оказался на удивление небольшим бунгало. Я вышел и нежно-нежно нажал на звонок.

Дверь открыла почтенная дама средних лет и сурово меня оглядела, со словами: «Вы немного рано. Мистер Дуглас еще не готов». Тем не менее, именно в этот момент сам Кирк выходил из гостиной вместе с молодым человеком в кипе, его раввином. Я поприветствовал легенду и извинился, что пришел рано, он потряс головой и сказал: «Ничего-ничего, все в порядке», и представил меня раввину. Я сказал пару слов на иврите, чтобы разрядить обстановку. Надо признать, когда лицом к лицу встречаешься с бессмертной легендой экрана, возникают странные ощущения. Тем более если ты с ним вырос, он тебя вдохновлял, учил, ты им восхищался, просто поклонялся ему.

И вот он сидел передо мной, легенда и бог экрана, и, как любой другой бог экрана, он словно был вне времени. Есть что-то в мистере Дугласе, что-то непреложное, и я бы даже сказал, врожденное, что позволяло ему играть тех великих людей так ярко. Я сидел напротив божества и видел перед собой хрупкого престарелого человека, с лицом, некогда напоминавшим Давида Микеланджело, которое теперь было подернуто следами инсульта. В его голубых глазах все еще горело пламя жизни, и в своем упорстве он даже вернул себе речь, потерянную после инсульта. Я рассказал о своем великом удовольствии видеть его. Он ответил, что для него много значило прочитать мое скромное письмо в его защиту в Times. Он хотел меня встретить и поблагодарить за то, что я отстоял его роль Ван Гога, так как эта роль для него много значила. Он рассказал о том, как посетил маленький дом в Арле, где жил Ван Гог, и как тяжело он работал, чтобы передать мучения человека, которого при жизни все отвергали. О том, как он любил и полагался на Энтони Куинна, и как одиноко ему было с тех пор, как все его друзья и союзники оказались среди звезд в прямом смысле. Как он скучает по Берту Ланкастеру, Тони Кертису, Стэнли Кубрику, и больше всех по Билли Уайлдеру. Пока он говорил, процессия великих проходила мимо меня, медленно поднимаясь в туман, как в одном из фильмов, где умершие герои проходят в облака истории. Я просто слушал его и смотрел, как он говорит. Моя камера лежала на столе, но я не решился прервать его, чтобы попросить сделать снимок.

Чтобы дать ему передохнуть, я рассказал о своей театральной работе в Лондоне, а он говорил о том, как уважает театр и особенно тех, кто не дает ему умереть. Разговор о Лондоне его явно оживил, и он с удовольствием поделился своими воспоминаниями оттуда, и даже вспомнил то, как Вивьен Ли положила на него глаз, но он мудро сумел спастись от искусительницы.Передо мной сидел 92-летний старик и старым хриплым голосом пел «Maybe it’s because I’m a Londoner» (известный британский шлягер 40-60-х годов. – Прим. Port). Когда он закончил петь, он прямо-таки сиял, как будто внутри него зарядилась батарейка.

Естественно, мы добрались и до Израиля, и до его народа. Он рассказал мне о том, как вышел перед израильской элитой в Тель-Авиве с речью на иврите – далеко не самом легком языке на свете. И он мог повторить свою речь слово в слово полвека спустя! Иногда актеры помнят свои самые важные роли даже спустя десятилетия. Есть некоторое количество особенных ролей, которые становятся частью тебя. Наверное, из-за того, что я поприветствовал его раввина той парочкой слов, которые я знаю, он думал, что я пойму его речь, но, увы, нет.

Но вот настало время ему уезжать к правнукам в Санта-Барбару. Перед тем как подняться, он указал на свою горничную, которая вдруг сильно подобрела, и сказал: «Сделай снимок». Я показал ей, на какую кнопку нажимать, и сел на диван рядом с ним. Аккуратно обнял его за плечи, он – меня. Он оказался совсем хрупким. Он сказал: «Теперь мы друзья и должны всегда ими оставаться». Да, подумал я. Всегда…