Когда я стану взрослым

Каков критерий того, что черта, отделяющая мальчика от мужа, перейдена?

Пять лет назад в винном магазине посреди округа Файетт, штат Кентукки, у меня, тридцатишестилетнего (тогда) мужчины весом в 120 кг, спросили на кассе удостоверение личности. Вернувшись, я несколько месяцев рассказывал взахлеб эту историю, неизменно имея успех, пока не выбрал в качестве аудитории собственного отца. «Нашел чем гордиться», — отрезал он. И хоть я и не гордился, но историю рассказывать перестал: значит, было что-то в тридцатишестилетнем (тогда) мужчине такое, что заставило продавца усомниться в моем праве на бутылку бурбона.

Философ Бергсон, в человеческой природе кое-что понимавший, писал: «Существование заключается в изменении, изменение — в созревании, созревание — в бесконечном созидании самого себя». «Созревание», термин излишне биологический, можно без ущерба для смысла заменить на «взросление». Ну да, это логично: взрослеть — это значит постоянно себя переламывать, совершать поступки, которые всякий раз вырывают тебя из накатанной (после предыдущего подобного поступка, разумеется) жизненной колеи. Поступки эти вовсе необязательно должны быть глобального масштаба:

Кадр из фильма «Мама вышла замуж», СССР, 1969 (фото Борис Пинский)

Кадр из фильма «Мама вышла замуж», СССР, 1969 (фото Борис Пинский)

Да, быстрее всего мужают на войне и в тюрьме, но при всей печальной доступности в наше время того и другого сперва посмотрим другие варианты.

Скудость собственного опыта обычно преувеличивается (кажется, это называется комплексами), но я все же решил обзвонить десяток знакомых своего пола и возраста. Задал им один-единственный вопрос: событие, катализирующее их личное взросление. Список ответов, по-моему, никакой пищи для анализа не дает. Армия. Водительские права. Женитьба (именно прохождение через легкий ад регистрационного учреждения и нелегкий — свадебной церемонии, а не бесконечные рассуждения о юридическом равноправии гражданского партнерства с браком). Наркотики и успешный от них отказ. Первый миллион. Потеря родителей. Эмиграция, даже если с возвратом. Собственное жилье (пусть купленное и на заемное). Дети, наконец (самый популярный ответ). И даже прыжок с парашютом.

Сам я — частью к сожалению, а частью наоборот — не испытал большую часть вышеописанных приключений; и если бы этот текст писал кто-нибудь другой и позвонил с таким вопросом мне, я не сразу нашелся бы с ответом. Потому что понятно, что все называемое так или иначе — это погружение в чужую среду. Это новый опыт, новая колея, переламывание, изменение — далее по Бергсону. Осталось выстроить хоть самую завалящую иерархию — ведь смерть близких не равна умению водить машину, попробуй соотнеси столь непохожие опыты.

Ничего подобного, однако, не выстраивается. Потому что тут в дело вступает та самая биология, которую мы попытались отринуть выше. За век продолжительность жизни выросла в среднем по миру вдвое. Панданом этих цифр выступает задержка взросления. Шестнадцатилетний Черный принц руководил — реально и успешно — половиной английской армии при Креси, но 600 лет спустя «Гайдар в твои годы полком командовал» стало сперва неприличным анекдотом, а потом еще хуже — поговоркой. Сегодня разменявший восьмой десяток Джаггер в розовой тишотке — пока скорее юмористическое исключение, но успевшие послужить еще в Советской армии знакомые на танцполах в 2013 году никого не удивляют. С ощущением, что вся жизнь впереди, невозможно бороться: слишком много вокруг примеров отложенной старости. Отсечки становятся все ниже и перемахиваются без каких-либо изменений в сознании. Военный билет, дети, сиротство, миллион не мешают миру, в котором значительное место уделено DJ-сетам, распродажам, дауншифтингу, татуировкам, Казантипу, ночным киносеансам, милкшейкам, конверсам и другим вещам, мало сопрягаемым с понятием «взрослая жизнь».

Горевать не имеет смысла. Это в подвалах и полуподвалах ребятишкам хотелось под танки, а аудитории cian.ru важнее, чтобы хозяйка приезжала не чаще раза в год. И это не измельчание и не инфантилизм — это климат изменился. Глобальное экономическое потепление.

Год назад я впервые за сознательную жизнь попал в больницу. И хотя врачи виртуозно делали вид, что ничего страшного не происходит, та резвость, с которой меня отправили в блок интенсивной терапии на операцию, могла напугать кого угодно. Страха, впрочем, не было: койку я ждал три дня в довольно-таки пограничном состоянии и ничего, кроме собственно операции, уже не хотел. Наркоз длился вчетверо против обещанного, и только несколько месяцев спустя я случайно узнал, как скверно и нехотя я из него выходил. В принципе, это и есть ответ, который я бы дал тому, другому автору этого текста.