Неволя и разум

Любовь как процесс из жизни насекомых.

Сначала ты ее игнорируешь: подумаешь — еще одна телка. Она тем временем подозрительно долго задерживает на тебе взгляд.

Потом ты смеешься: губы слишком широкие, глаза слишком большие, зубы слишком свои — ржака, одним словом. Она, в свою очередь, улыбается. Почему-то всякий раз, когда вы встречаетесь взглядами. Ты проверяешь. В ходе короткого совещания ты ловишь ее глаза пятнадцать раз и всякий раз обнаруживаешь их улыбающимися.

Потом она надевает на вечеринку красное платье, как бы сигнализируя тебе: «Опасность!» Но уже слишком поздно — ты уже самостоятельно рассмотрел ее со всех сторон и принял решение: «Эт’ я буду».

Поэтому ты подходишь и предлагаешь ей что-то: съесть, выпить, сделать. Такова уж гендерная культура — мужчина должен что-то предложить (не столько даже материальное, сколько просто идейное), иначе ничего не случится. Ну ты и предлагаешь. А сам внутренне сжался: «Ну сделай что-нибудь не так, ну ты же можешь! Прояви себя тупой овцой! У тебя ведь должны быть внутренние резервы какие-то — у всех есть!» Но нет. У этой нет. Она все делает правильно: пластика, мимика, стиль, личностное развитие.

И вот все снова как в средней школе.

Кадр из кинофильма «Девушка на мосту» (Франция, 1999)

Кадр из кинофильма «Девушка на мосту» (Франция, 1999)

Первое кольцо я подарил в третьем классе девочке по имени Армине (лучше всего статус женщины в армянском социуме характеризует наличие женского варианта абсолютно каждого мужского имени). Мы познакомились на дне рождения у моего соседа по подъезду (он теперь живет в Канаде), и у меня твердое чувство, что на той вечеринке (на самом деле утреннике) были только мы вдвоем. Сначала мы ели, пили (лимонад), потом танцевали, потом играли в бутылочку, в процессе чего поцеловались раз пять. Затем мы еще немного постояли на балконе вдвоем, а дальше я провожал ее до дома.

Плохо помню, какие у нее были бедра и как там обстояли дела с грудью, — и правда: в третьем классе это не бог весть как репрезентативно, как и то, что она на том этапе была выше меня ростом. Зато стоит мне закрыть глаза, как я с легкостью могу воскресить в памяти ее овальной формы лицо, средней длины вьющиеся волосы, громадные глаза и слегка вздернутый носик. На первом же свидании у памятника Вардану Мамиконяну я подарил ей то самое кольцо, которое стало как капля кислоты — дорогой в мир невиданных доселе эмоций.

Скажи училке, что заболел живот, пацанам — что не пойдешь курить в туалет, потому что надо домой, играть в приставку, просиди сорок минут на подоконнике и получи уникальный шанс встретиться глазами с выходящей из класса девочкой в джинсовом костюме. Вот пошла моя дневная доза нейротрансмиттеров. Как страшно весело больно приятно жить!

Двадцать лет прошло, а modus operandi абсолютно тот же: сидеть, хвататься за голову и терроризировать общих знакомых вопросом «А что она про меня сказала?»

Дикие перепады настроения, отсутствие аппетита, бессонница, опять «Нирвана», «Рэдиохед», Есенин под утро. Мне надо сдавать два текста (на самом деле надо было еще вчера и четыре), третий Assasin’s Creed лежит непройденный, а я сижу до четырех утра подбираю тему Джеймса Хорнера из фильма «Храброе сердце». For the love of a princess, my ass! Тебе лет-то сколько, дурак?!

Я ведь жил себе счастливо, никому не мешал: беспорядочные связи, FIFA-13 дома, Starcraft на работе с директором моды, по вечерам немецкое техно, футбол два раза в неделю, алкоголизм — ну отличная же жизнь! Какого черта?

Почему старший редактор издевается, увидев цветок, который она кладет мне в контейнер с обедом: «А полотенца в виде лебедей она на кровати не оставляла?» Почему над всеми темами, не относящимися к ней впрямую, я могу концентрированно думать не больше пяти минут, а потом в голове возникает ее имя? Почему дурацкие, малопримечательные подробности повседневного общения вдруг приобретают вселенский смысл?

О боже, она поставила лишь две скобочки в бессодержательное сообщение, обозначающее завершение диалога, хотя обычно ставит три!

Все. Это конец. Я умру. Уже умер.

…А нет, вот она снова присылает что-то. «И для меня воскресли вновь». И вот так — целый день.

Любовь, вообще говоря, — процесс из жизни насекомых. Сначала она как свет, ты как мотылек, потом она как паук, а ты как муха, потом — если повезет, конечно, — ты как богомол, а она как самка богомола, потом ты остаешься без головы и умираешь. Беспрецедентный успех.

Текст: Рубен Зарбабян