Отремонтировать трансформатор

Что такое «новый патриотизм» и как с ним связан генплан развития подмосковного муниципального района.

Отремонтировать трансформатор (иллюстрация Галя Панченко)

Отремонтировать трансформатор (иллюстрация Галя Панченко)

Когда мне было 16 лет, рухнул Cоветский Cоюз. Около метро «Улица 1905 года» появились бабки с майонезом и огромные бочки с разливным портвейном «Агдам». Из всех щелей поднялась грязь, человеческая и физическая. Пахло апокалипсисом. Все это мне категорически не нравилось, и я примкнул к протестному движению. Тогда оно называлось патриотическим.

Было прекрасно: я ходил с сотнями тысяч людей на митинги против реформ Гайдара и Ельцина, прорывал омоновские цепи, кричал «Банду Ельцина – под суд», смотрел программу Невзорова «600 секунд», выписывал газету «День», рукоплескал академику Шафаревичу. В октябре 1993-го лично слышал, как генерал Макашов обещал, что не будет больше ни сэров, ни пэров, ни херов, участвовал в штурме телецентра «Останкино», чудом уцелел под пулями, потом вместе с Дугиным и Лимоновым делал газету «Лимонка» и журнал «Элементы».

Хорошее было время – пылкое, задорное, веселое. Я видел на улицах Москвы историю, и участвовал в ней. Был полон идеалов и бескорыстия. Нас называли фашистами, пародист Сан Саныч Иванов кричал, что патриотизм – последнее прибежище негодяя, а пианист Петров призывал бить патриотов канделябрами. Это, конечно, придавало сил и азарта.

Но много лет спустя я понимаю: это было что угодно, только не патриотизм. Настоящим патриотом я начинаю становиться только сейчас, хотя на митинги не хожу, врагов России ни в чем не обвиняю, а к русским людям в целом, наоборот, отношусь скептически – как и к тому, что «Слава России» теперь кричит президент Путин, пуская скупую слезу.

Патриотизм – слово античное, обозначающее чувство гордости за свою родину. Но тут есть нюанс: во времена Архимеда термин patria применялся к родному городу-государству, а не к более широким общностям. Греческие и римские властители в целях сплочения населения предпринимали попытки формирования общеимперских культов – но с переменным успехом: христианству не составило труда не оставить от этого сконструированного патриотизма камня на камне.

Патриот, в оригинальном смысле слова, – это тот, кто гордится своим домом, делом, городом. Ключевое слово здесь – «свой», и в этом смысле наш романтический протест начала девяностых был, конечно, обречен на провал.

Что было у советского человека своего? Разливное пиво на доминошном столе в тени пятиэтажки? Песни Сергея Захарова?

Автомобиль «Жигули»? Так он итальянский. Атомная бомба? Украдена у американцев. Ракета? Разработка немецкого ученого Вернера фон Брауна. С таким багажом за спиной сражений не выигрывают. Неудивительно, что в холодной войне победила та из империй, в которой величие глобальных амбиций было подкреплено «Мальборо», джинсами и флагом на лужайке перед домом.

А у нас вместо лужаек имелись лишь плацы для парадов бронетехники и переходящее знамя победителя соцсоревнования. Причем не только в советское время, а всю тысячу лет с крещения Руси: сначала русский человек был холопом и смердом, потом членом общины, потом колхоза.

В новой России единственная частная собственность у большинства – машины: потому транслирумые в ютьюбе дорожные войны – это и есть по сути наша первая патриотическая баталия, когда бьются за свое и за свою гордость.

Недавно я ехал на такси: водитель был без ума от своей корейской тачки, лихо проучал хамов, имел по каждому вопросу свое мнение, но о состоянии дороги рассуждал в терминах «они»: «они» построят, «они» отремонтируют. Вот ярчайший атавизм тысячелетнего бесправия русского человека, привыкшего отделять свой маленький убогий удел от огромной страны, которой владеет жестокая государственная машина: понятное дело, что в таких условиях единственная цель – защититься, своровать, слукавить. В антропологии это называется subsistence ethics – этика выживания – и характеризует патриархальное, крестьянское сознание.

Таких крестьян у нас по-прежнему большинство страны. Но появляются и другие русские.

В дачном поселке, где я живу, таких уже несколько человек. Сначала мы построили вместо лачуг хорошие дома, провели газ, подключили воду. Потом заасфальтировали дорогу, которая лежала в жутких ямах с конца восьмидесятых. Посадили елки и сосны. Наладили вывоз мусора. Потом прекратили бесчинства пьяных подростков на соседней улице. Заставили энергокомпанию отремонтировать трансформатор. Стали интересоваться генпланом развития района. Не удивлюсь, если один из нас рано или поздно станет мэром, а еще один, отслуживший в ВДВ, – шерифом. Это и есть настоящий, в античном смысле слова, патриотизм: дом-улица-поселок. Придет время – возьмем и «Останкино».