Заработаем еще

Почему в России существование в рамках максимы «про…али все лаве» естественней всех прочих.

С деньгами не задалось сразу. Лет в одиннадцать я получил подарок от деда: три больших пачки аккуратно сложенных вместе купюр, на общую стоимость которых в конце девяностых можно было купить неплохой по тем меркам компьютер, футбольный мяч, несколько хороших красивых футболок для урока физкультуры и еще кучу всякой всячины, столь нужной еще не вошедшему в подростковый возраст мальчику, – да еще и на шоколад с газировкой осталось бы. Но как-то не получилось. Весь дедовский подарок я откровенно угробил за несколько дней в игровых автоматах, столь призывно светивших экранами в узком холле родного мурманского универмага.

Подобные истории – с той разницей, что игровые автоматы сменились вскоре на алкоголь, наркотики, ублажение свойственной девушкам страсти к бессмысленным с мужской колокольни развлечениям, и на прочие относительно взрослые приметы прожигания жизни, – повторялись потом всю жизнь и повторяются до сих пор. В какой-то момент – относительно недавно – стало окончательно ясно, что откровенно просаживать деньги – мое самое любимое и естественное для меня занятие. Сколько раз я давал себе слово экономить, сколько раз зарекался тратиться на сиюминутные вещи, но, увы, – аддикция к беспардонному транжирству сильней меня.

Побороть ее не представляется возможным: бездумная растрата уже давно перешла из разряда привычек в разряд рефлексов, а с рефлексами, как известно, бороться – как справлять нужду против ветра.

Лет в шестнадцать по поводу растраты всего и вся я еще мог беспокоиться. Потом не то чтобы осенило, а жизненный опыт – то есть увиденное, услышанное и испытанное на собственной шкуре посредством поступков других людей – подсказал: транжирство – в самой сути русского человека. Ближайшие родственники, лучшие друзья, разнообразные знакомые различных чинов, достатка и соцстатуса – все они, по большей части, являются транжирами.

Понимание того, что в природе русского человека на уровне родовой жидкости содержится тяга предельно нерационально расходовать средства к существованию, успокоило и примирило.

Россия, огромная страна, обладающая самым большим рельефным и климатическим разнообразием среди всех обособленных границами государственных институций на свете, уже на своем топографическом уровне располагает к тягчайшей смене настроений, вызванной по большей части природными условиями вроде оголтелых перепадов давления или непредсказуемо ведущей себя, как героини французских романов восемнадцатого века, погоде. Внутренний маятник самоощущения русича колеблется от депрессивных припадков до неведомо откуда взявшейся восторженной радости по десять раз на дню – и такое постоянство совсем не подходит к любой рациональности. Жизнь по правилам и распорядку местному люду не сумели привить даже в Советском Союзе – что уж говорить о нынешних временах. Пока гром не ударит – мужик не перекрестится: наш – это тот, кто живет так, как нужно, а не так, как бог на душу положит, только когда припрет. Я не знаю почти никого, кого бы по-настоящему приперло.

Спокойствие – вообще главная вещь, которая приходит с пониманием вышеизложенного принципа социального естествознания.

Парадоксальным образом канонический образ растратчика в напрочь неэкономной по сути стране связан с образом хрестоматийного Обломова, для которого лучшая работа – ее отсутствие. Это, конечно, совсем не так: у меня лично есть прекрасные знакомые, страдающие классическим трудоголизмом, тратящие все, что они зарабатывают, на полную, бессмысленную фигню. Русский человек, вопреки выраженному в многочисленных народных пословицах да поговорках постулату, работает много именно для того, чтобы все нажитое потом уничтожить в своем стремлении удовлетворить самые низменные потребности. У не очень известной, но хорошей екатеринбургской рэп-группы «Птицу Емъ» есть строчка «На износ работаю – на вынос отдыхаю», и вот она-то прекрасно этот феномен описывает. Стоит, правда, сделать некое дополнение: работа на износ, как правило, приводит к проблемам с пониманием того, как именно стоит жить без нее, – и вот проблемы эти могут быть подчас катастрофическими.

В сущности, любой финансовый кризис постгорбачевской России вытекает из этих двух факторов: первый – все тратят деньги не на то, что нужно; второй – большинство принимает деньги как инструмент покупки воздушной сиюминутности, а не способ приумножения своего состояния. И с этими двумя паранормальными как и для западного, так и для восточного человека вещами ни в коем случае не стоит бороться. Стоит их принять как данность. Русский – не значит пьяный; русский – значит транжира. Это такое же важное национальное свойство, как и непереводимый на другие языки термин «смекалка». Не стоит читать появившиеся в прессе на популярной, но призрачной ниве обсессивного отношения к деньгам колонки разнообразных советчиков о том, как стоит экономить – деньги нужно тратить. Бессмысленно, жестоко, но исключительно для того, чтобы жить на полную. Русский дух есть суть то, чего просит душа. А душа – возвышенная вещь, скупость – не ее черта. Лично я сейчас поставлю точку в колонке и пойду куплю на последние двести с чем-то рублей вина. Потому что выпить нужно. Нужно – а почему и зачем, это вещь десятая.