Ральф Лорен

Cемейный бизнес, ставший глобальной империей. Логотип, который встретишь в любом конце света. Большой американский стиль, который завоевал мир. Это все сделал Ральф Лорен, парень из Бронкса. И он сделал это по-своему.

Я никак не ожидал увидеть здесь медведя. Зверь лениво вваливается в роскошную двухэтажную приемную – панели из красного дерева, толстый ковер – в штаб-квартире Ralph Lauren Corp., расположенной в Среднем Манхэттене. Медведя сопровождают два ассистента и фотограф. Не сказать, что он большой, ростом где-то метр шестьдесят; похож на дальнего родственника медвежонка Паддингтона из одноименного сериала, только одет не в пример щеголеватей: голубой блейзер, белая рубашка, строгий галстук в полоску. Внутри медвежьей шкуры девушка (или очень маленький обладатель контр-тенора) высоким красивым голосом жалуется, что сквозь отверстия для глаз плохо видно, куда идти.

Оказалось, что я попал в «детский день в офисе», и Ральф решил развлечь малышей живой копией плюшевого мишки, изображения которого красуются на одежде нескольких линий, выпускаемых компанией. В Ralph Lauren ни одна деталь не остается без внимания и никакие расходы не смущают. «Принести вам воды?» – спрашивает ассистент. «Не помешало бы», – хрипло замечаю я. Увы, любезность была адресована медведю, а не мне. В Ralph Lauren даже у медведей есть персональные ассистенты.

Я жду еще одну ассистентку, которая оказалась ослепительно красивой сотрудницей пиар-службы. Она должна передать меня из рук в руки цепочке своих таких же безупречных коллег, и уж они-то отведут меня в святая святых, где я смогу встретиться с тем, ради кого я, собственно, и пришел. В компании Ральфа Лорена практически каждый выглядит потрясающе, и вскоре я поймал себя на том, что украдкой пытаюсь разглядеть свое изображение в каждой отполированной поверхности, и с каждым взглядом моя неуверенность нарастает. Я иду на обед с человеком, который построил глобальную модную империю, продавая стиль «старых денег» неуверенным в себе увальням вроде меня. И я заявился в черном пиджаке, купленном на распродаже за 99 долларов.

Ральф Лорен

Ральф Лорен рядом со своим коллекционным Bugatti Type 57SC Gangloff Drophead 1937 года

Рабочий стол Ральфа, загроможденный безделушками в тщательно срежиссированном беспорядке

Однако волнения оказались напрасными. Когда меня наконец привели в просторный кабинет, плотно заставленный игрушечными машинками, самолетиками, фигурками супергероев и прочими дорогимии безделушками, Лорен поднялся, чтобы поприветствовать меня. Подтянутый, загорелый, сдержан в движениях, в свои 74 года Ральф оказался все так же красив грубоватой мужской красотой, как и в те годы, когда он, преждевременно поседевший, снимался для рекламы своего бренда. И что самое приятное, одет он еще более небрежно, чем я: на нем поношенные джинсы, потертые ковбойские сапоги и кожаная куртка, выглядевшая так, как будто лет ей было больше, чем нам обоим вместе взятым. «Где же вы ее раскопали?» – спросил я. «Я черпаю идеи из разных, самых неожиданных источников, – ответил он. – Эту куртку я увидел в одном магазинчике, она висела на стене в раме. Это куртка Schott (марка, которая уже сто лет делает байкерские куртки). Я сказал, что, по-моему, это настоящая красота и что они просто обязаны продать мне ее. ” Продать не могу, – ответил мне сын владельца, – это часть нашей истории. Но я могу эту куртку вам отдать. А когда она вам надоест, дайте мне знать“. – Лорен улыбается. – Пока не надоела».
Прошло полвека с тех пор, как Ральф Лорен ворвался в модную индустрию (дебют его состоялся за стойкой отдела галстуков старого манхэттенского магазина мужской моды Brooks Brothers), и кажется, в этой индустрии ему не надоело. Он по-прежнему почти каждый день приходит в офис, по-прежнему любит прочесывать антикварные магазины в поисках идей. Правда, сегодня Лорен – знаменитость, его узнают, куда бы он не пришел, так что теперь он не часто может позволить себе подобные вылазки «за вдохновением».Его имя стало синонимом вкуса и качества, символом той очень американской версии роскоши, которая благодаря Лорену словно вернулась из далекой эпохи. Эта черта отличает все, что выпускается под его именем: одежда, украшения, полотенца, декор ресторанов, все, к чему прикоснулся его талант. Одни превозносят постоянство творческой философии Ральфа Лорена. Другие, напротив, категорически отказывают дизайнеру в оригинальности и аутентичности, объявив его эстетику вторичной, фальшивой и надуманной. Критик Washington Post как-то фыркала: «Основные покупатели одежды от Ральфа Лорена – нувориши и выскочки. Но разница между парвеню в пиджаке из акульей кожи и парвеню в пиджаке Ralph Lauren состоит в том, что у последнего есть еще и какая-то претензия».

«Когда я рос в Бронксе, я видел Ральфа на улице и говорил себе: «Кто это? Кому придет в голову так одеваться?“ Он остался верен своим убеждениям и он превратил их в огромный успешный бизнес. Я снимаю перед ним шляпу».
Кельвин Кляйн, дизайнер

С другой стороны, Лорен собрал все главные призы и регалии в модной индустрии. Его одежду носят главы государств и первые леди. Он неоднократно одевал олимпийскую сборную США и персонал Уимблдона. Созданные им мужские костюмы для экранизации «Великого Гэтсби» 1974 года удостоились «Оскара» за лучшую работу художника по костюмам.

В 2010 году президент Франции Николя Саркози (к слову, вот пример парвеню с безграничными претензиями!) вручил Лорену высшую награду Французской республики. Обращаясь к новоиспеченному кавалеру ордена Почетного легиона, Саркози сказал: «В книге ”Демократия в Америке“ де Токвиль утверждал, что великие революции начинаются с малого; по его мнению, отказ от формального платья был знаком и символом демократической революции. Вы сформировали фундамент, на котором покоится красота демократии и американского образа жизни». И добавил: «Ваш стиль – это ваш личный взгляд на корни Америки».

Корни Ральфа Лорена столь же американские, как бублик с начинкой. Он вырос в Бронксе, а этот район Нью-Йорка и тогда и сейчас служит магнитом для новоприбывших иммигрантов. Ральф был третьим, самым младшим сыном Франка Лифшица, маляра, декоратора, художника и музыканта, и его жены Фреды (в девичестве Фрейдл Котляр). Родители Лорена были выходцами из белорусского Пинска. Ральф сменил несколько государственных школ и даже поучился в иешиве. Одно время он хотел стать раввином, но другие его мальчишеские интересы, баскетбол и мода, как оказалось, не слишком хорошо сочетаются с подобной карьерой.

Кельвин Кляйн, главный соперник Лорена в пантеоне американских дизайнеров, вырос буквально на соседней улице в похожей семье. «Когда я рос в Бронксе, я видел Ральфа на улице и говорил себе: ”Кто это? Кому придет в голову так одеваться?“ Он верен своим убеждениям, и он превратил их в огромный успешный бизнес. Я снимаю перед ним шляпу».

На ранних фотографиях мы видим Ральфа, тщательно воплощающего типично американский стиль преппи. Это манера одеваться учащихся частных подготовительных колледжей (preparatory schools – отсюда и название preppy), готовящих выходцев из состоятельных семей к поступлению в престижные университеты. Рубашки с воротниками на пуговицах, пенни-лоферы, чиносы–преппи являются воплощением традиционализма и буржуазности. В глазах Кельвина Кляйна и других бриолинщиков из Бронкса 1950-х годов в кожаных куртках Ральф, вероятно, казался пижоном с другой планеты.

Еще подростком Ральф начал прочесывать барахолки в поисках поношенных джинсов, истертых летных курток и прочего винтажа. Один из моих нью-йоркских друзей рассказывал мне, что в 1970-е состоял в одном с Лореном загородном клубе, среди членов которого преобладали молодые банкиры и юристы, и что у них были шкафчики по соседству. Мой друг с восторгом рассказывал: «На нем всегда было что-то эдакое, какая-нибудь невероятная куртка из оленьей замши с бахромой или ковбойские сапоги».

Ну а во всем остальном у Лорена было самое заурядное детство. За ланчем (лосось на гриле для него, салат с цыпленком для меня, поданные на тележке в его кабинете) Лорен вспоминает: «Я был крутым парнем. Я играл в баскетбол на школьном дворе. У меня была отличная жизнь.

Наверное, можно сказать, что тогда у меня было свое собственное ощущение стиля. Старшие братья были для меня образцами для подражания (в молодые годы они, как и Ральф, сменили фамилию с Лифшиц на Лорен). Я был более продвинутым, чем мои сверстники. Когда они слушали рок-н-ролл, я слушал Фрэнка Синатру».

«Вы только посмотрите на его кабинет, на все эти памятные сувениры и штуковины, которые он накопил за долгие годы. Это комната человека, который правильно прожил свою жизнь».
Ферн Маллис, эксперт, основатель NY Fashion Week

Культурные влияния Ральфа отличаются цельностью и постоянством. «В юности я увлекался кинематографом, любил Кэри Гранта, Фреда Астера, Одри Хепберн», – рассказывает он. И был большим фанатом «председателя правления», как назвали Синатру, возглавлявшего поп-банду Rat Pack, состоящую из его друзей: актеров, шоуменов, кутил и прожигателей жизни. «Поздно ночью я слушал радиопередачи о джазе, а в то время только и раз- говоров было, что о возвращении Фрэнка Синатры на сцену. Это было накануне выхода на экраны картины From Here to Eternity (фильм ”Отныне и вовеки веков“ 1953 года реанимировал пошедшую было на спад карьеру Синатры, хотя ценители-пуристы считали, что это попса). Ночами я мысленно обращался к Фрэнку и убеждал его не делать этого, воображал себя личным менеджером, который занимается его карьерой. Я не хотел, чтобы он превращался в коммерческого исполнителя. В то время он был за бортом, но я-то знал, насколько он особенный. В Фрэнке Синатре я находил для себя новую утонченность, совершенство, сложность».

Ральф и фотография его жены Рики Лорен

«Ральф всегда был прежде всего отцом, а уж затем дизайнером и бизнесменом. Он принимал самое деятельное участие в нашем воспитании, мог приехать к нам в летний лагерь и играть в баскетбол с ребятами. Он скорее друг, чем отец, даже на работе».
Дэвид Лорен, старший вице-президент Ralph Lauren Corp.

На будущего дизайнера решающим образом повлиял даже не столько стиль, сколько философия артиста, во всей полноте выраженная в знаменитой My Way (1969), настоящем гимне упрямству. «Нью-Йорк 1960-х наводил на меня ужас, – вспоминает Лорен. – Я не знал тогда, кем стану, у меня не было формального образования, я не заканчивал никакого специализированного учебного заведения для дизайнеров. Я подумывал о карьере в сфере рекламы. Но у меня всегда было чутье во всем, что касается стиля, и я видел, чего не хватало на этом рынке». А не хватало галстуков, более широких и броских, чем те, которыми он торговал, работая в магазине Brooks Brothers. Подобные «галстуки-селедки» были последним писком в Лондоне, но Лорену никак не удавалось убедить свое начальство обратить на них внимание. «В то время американские мужчины носили костюмы с пиджаками, застегивающимися на три пуговицы, и узкие галстуки.

Я продавал такие, так что имел представление об их дизайне и производстве, – рассказывает Лорен. – Я все время предлагал [владельцам]: ” Почему бы вам не сделать то и это, почему бы вам не начать торговать такими галстуками?“, а они мне в ответ: ” Слушай, парень, да ты молод еще, чтобы что-то в этом понимать“».Итак, в 1967 году Ральф отказался от попыток увлечь своей идеей владельцев Brooks Brothers и договорился с производителем из Цинциннати, который сшил первую партию галстуков под собственным логотипом Лорена Polo – Лорену казалось, что в названии есть искушенность и высокий класс. Он предложил свои модели недавно открывшемуся в то время универмагу Bloomingdale’s. «Закупщик отметил, что галстуки очень интересные, но справился у меня, нельзя ли их сделать чуточку уже и убрать мое лого, чтобы они могли нашить свой логотип. Я ответил, что как мне ни жаль, но пойти на это я не могу. Потом я думал: ” Господи, да я спятил, я завернул Bloomingdale’s!“ Я знал, что это безумие, но в этом весь я».

Полгода спустя Bloomingdale’s сменил гнев на милость, и галстуки Лорена стали продаваться как горячие пирожки. Вскоре он расширил производство и стал выпускать рубашки, которые хорошо подходили к его широкими галстукам, а потом и костюмы, завершавшие образ. «В те времена производством каждого предмета гардероба занималась специализированная компания: кто-то шил только рубашки, кто-то только галстуки, кто-то костюмы. А я стал делать все это сразу, и это было радикально». Он все больше расширял сферу деятельности, начав выпуск все новых и новых товаров, иногда самостоятельно, иногда по лицензии, но всегда ориентируясь на элегантность и класс. И хотя его коллекции haute couture попадают в заголовки прессы и завоевывали награды, настоящие деньги Лорену, как и прежде, приносят рубашки-поло и банные полотенца. Ральф Лорен продолжает лично утверждать каждый продукт и каждую рекламную кампанию, часто требуя внести изменения или полностью переделать, чем доводит своих бизнес-управляющих до белого каления. Из-за этой его непримиримой требовательности у компании было несколько непростых лет даже после того, как в 1996 году Ralph Lauren Corp. выпустила акции и вышла на открытый рынок. Сегодня RL занимает пятую строчку в мировом рейтинге крупнейших производителей одежды. Компании принадлежит около тысячи магазинов по всему миру, годовой доход превышает 7 млрд долларов, а рыночная капитализация оставляет далеко позади ВВП Исландии.

port_PL00764046_

Дом Лорена в Бедфорде, Нью-Йорк

Для человека, который находится на самой вершине шумного мира моды, Лорен ведет нетипично тихий образ жизни, центром которой является его семья. На все обязательные события и мероприятия он обычно приходит в компании своей жены Рики и кого-то из троих взрослых детей. Его старший сын Эндрю – кинопродюсер; у него внешность кинозвезды, и в настоящее время он снимается в рекламной кампании для RL. Второй сын Дэвид – исполнительный вице-президент компании Ralph Lauren. Дочь Дилан замужем за управляющим хедж-фондом, она открыла на Манхэттене кондитерский магазин Dylan’s Candy Bar (о ней говорят, что она унаследовала деловую хватку отца).

С красавицей блондинкой Рики Лорен познакомился в 1964 году у окулиста (она работала в приемной). Он сделал ей предложение на первом же свидании, и в декабре того же года они поженились. Когда в семье появились дети, Рики пришлось дождаться их поступления в школу, чтобы самой закончить колледж, по окончании которого она работала психологом. Вездесущая сумка Ricky от Ralph Lauren названа, конечно же, в честь жены. Ральф и Рики ведут обычный образ жизни, их друзья не имеют никакого отношения к миру моды и не известны широкой публике.

Конечно, за долгие годы у Лорена завязались приятельские отношения с несколькими культовыми фигурами. Он дружил с принцессой Дианой («Она была очаровательна, чрезвычайно мила и немного застенчива»), с Одри Хепберн (она как-то даже провела выходные в поместье Лоренов на Ямайке), с Кэри Грантом («Мы разговаривали о людях, которые были дороги Кэри, о том, как он начинал свою актерскую карьеру. Помню, обсуждали лацканы пиджаков», – вспоминает Лорен.).

По-настоящему дружен Ральф с Вуди Алленом с тех пор как делал костюмы к фильму «Энни Холл» (1977). Вуди не смог быть на 60-летии Лорена, которое праздновалось в его огромном поместье в Бед- форде, так что он прислал видеообращение. «Ральф всегда думал, что мог бы стать актером, – начал Вуди. – Однажды за обедом он попросил меня снять его в кино. ”Кем ты себя видишь?“ Он ответил: ” Стивом Маккуином или Гэри Купером“. А я ему в ответ: ” Ральф, ты еврей-коротышка!“ – ”Ну нет, не тогда, когда я в одежде!“».

«Я пытаюсь примириться с мыслью о смерти, но не могу. Когда я занят работой, я счастлив. Когда я в минуту праздности задумываюсь обо всем – это выше моего понимания. Я не идеален, я совершал в своей жизни ошибки. Но вместе с тем я чувствую, что сделал в этом мире много хорошего, заботился о людях, был влюблен в свое дело».
Ральф Лорен

Одежда, выбор образа остаются подлинной страстью Ральфа. На деловые встречи и мероприятия он приходит в броских костюмах собственной марки (у него по-прежнему 46-й размер), но в остальном все больше предпочитает кожу и деним, причем оригинальные, старые. «Я люблю немодную моду, вещи честные и прямые, над которыми не властно время», – говорит он. Другое его увлечение – автомобили. В прошлом году 17 редчайших экспонатов из его коллекции винтажных авто можно было увидеть на выставке в парижском Музее декоративного искусства. Любит он и лошадей, и ни одна из фотографий Ральфа в седле, использованных для рекламных компаний RL, не была инсценировкой. Говорят, что для мальчишки из Бронкса он прекрасный наездник. Вообще он по-прежнему отлично держится в седле. Сын Дэвид продолжает свое карьерное восхождение внутри компании, так что налицо определенный план преемственности.

Дэвиду Лорену 42 года, сегодня он отвечает за рекламу, маркетинг и интернет-проекты. В 2011 году он женился на Лорен Буш, племяннице Джорджа Буша-младшего (теперь ее зовут Лорен Лорен). Дэвид работает пятью этажами выше офиса отца, его кабинет тоже забит безделушками, а когда я встретился с ним для интервью, одет он был в том же стиле, что и Ральф: джинсы, футбольные кроссовки и благородно состарившаяся кожаная куртка (но не винтажная, а куртка RL).

Лорен-старший имеет привычку говорить так тихо, что вам приходится наклоняться к нему. Дэвид же просто излучает громкую уверенность в себе. «В детстве я любил приходить на работу к отцу и играть на полу с обрезками ткани, наряжая свои игрушки. Ральф всегда был прежде всего отцом, а уж затем дизайнером и бизнесменом. Он принимал самое деятельное участие в нашем воспитании, мог приехать к нам в летний лагерь и играть в баскетбол с ребятами. Он скорее друг, чем отец, даже на работе».

Но выживет ли империя Лорена без своего основателя? 27 лет назад он пережил операцию по удалению доброкачественной опухоли мозга; сегодня, кажется, он пребывает в отличной форме и не жалуется на здоровье. И все же он значительно старше большинства представителей верхнего эшелона модной индустрии. Компания Ralph Lauren, безусловно, продолжит работу и после ухода Ральфа. И потом, всегда можно нанять на работу хороших дизайнеров, специалистов по маркетингу и финансам. Но вот что ждет общее видение, концепцию бренда, что станет с чистотой замысла и совершенством, которые воплощает собой Лорен? Возможно ли вообразить такого преемника Ральфа, у которого хватит смелости отказать универмагу Bloomingdale’s?

Ральф и я заканчиваем обед. В кабинет во второй раз зашла помощница, чтобы напомнить ему о следующей встрече, но Ральф расслаблен и разговорчив. Я решаюсь спросить, задумывается ли он когда-нибудь о смерти. «Да, – отвечает он просто. – Если есть что-то, что не дает мне спать по ночам, то как раз такие мысли. Как принять эту ужасную неизбежность? Мы построили свою жизнь, вырастили детей – и что же? Больше никогда не сможем увидеть друг друга? Я пытаюсь примириться с мыслью о смерти, но не могу. Когда я занят работой и своими личными делами, я счастлив. Когда я в минуту праздности задумываюсь обо всем этом – это выше моего понимания. Я не идеален, я совершал в своей жизни ошибки. Но вместе с тем я чувствую, что сделал в этом мире много хорошего, заботился о людях, был влюблен в свое дело». «Влюблен», пожалуй, подходящее слово. Как сказал бы его приятель Синатра, наблюдая 74-летнего «крутого парня из Бронкса», империя которого выросла из ночных мечтаний и радиопередач о джазе: He did it his way.


Текст: Дональд Моррисон
Фотограф: Mark Seliger
Стиль: David StJohn-James